«Мое ощущение себя как музыканта постоянно меняется» — интервью с Кате NV

5 декабря в музее Скрябина состоится российская премьера перформанса «Невероятно обыкновенный», где можно будет увидеть видео-работы Саши Кулак и услышать музыкальную импровизацию Кати Шилоносовой (Kate NV, ГШ). Мы задали Кате несколько вопросов о том, какие у нее взаимоотношения с аудиторией, кем она себя ощущает на сцене и на что будет похоже мероприятие в музее Скрябина.

 

 

 В своих последних интервью ты анонсируешь новый альбом, который будет гораздо более «поп», чем альбом «Binasu». Что для тебя поп? Как ты определяешь для себя эту «поп»-градацию?

На вопрос про «поп» я всегда мысленно тяжело вздыхаю, потому что за всё это время так и не научилась четко объяснять свою позицию. Но если коротко, то всё «поп», потому что это всеобъемлющее понятие. И у этого попа есть тысячи градаций. Как у цвета, например. Еще это часто упирается в твою осведомленность. Допустим, ты начинаешь исследовать новый для себя жанр или, к примеру, начинаешь слушать современную классическую музыку — тебе кажется, что это что-то невероятное, новое и экспериментальное, но, чем дальше ты углубляешься, тем больше референсов ты находишь, и выясняется, что на поверхности как раз «поп» оболочка. Точнее то, что стало популярным и более-менее понятным для людей за годы. Короче, даже в самой дикой и отъехавшей среде есть «поп» — то, что находится уже на грани и готовое быть принятым большим количеством людей.

В случае со своим альбомом, я условно так обозначаю альбом с песнями, где я много пою, и в которых есть хуки и повторяющиеся структуры — не более того.

 

У людей есть четкое представление о том, что человек на сцене — это такая икона-индивидуалист, но ты говоришь о себе, скорее, как об инструменте для создания звука. В чем это выражается?

 

Мое ощущение себя как музыканта постоянно меняется. В случае с песнями — я, скорее, персонаж и рассказываю историю. В случае с импровизациями я представляю себя рыбаком, который вылавливает звуки из пространства вокруг и формирует из них композицию (хотя, может, сравнение с букетом было бы лучше, но в рыбе мне нравится то, что она вольна уплыть, её можно спугнуть и т.д. и ничего вообще не получится, а цветок так не может). В общем, я всегда выполняю функцию передатчика.

 

 Насколько люди готовы к твоей музыке? Есть ли разница между слушателем за пределами в России и здесь?

Понятия не имею, готов ли кто-то. Я сама к ней порой не готова, особенно, когда совсем не знаю, что играть. Разницы между слушателями нет, у большинства всеётак же — по два глаза и по два уха. Разница есть только в опыте слушателей.

 

Как проходит диалог между тобой и публикой? В чем он выражается?

Мне иногда говорят, что за мной и процессом появления музыки интересно наблюдать. Но я не думаю, что люди вступают со мной в диалог. Это, скорее, нечто созерцательное. Я вступаю в диалог с пространством и мы все вместе смотрим, что же из этого получается.

Песня же для меня более понятная штука в плане диалога, как и для многих других, я думаю. В конце концов, там всё понятнее: главный инструмент — это голос, инструмент, которым все мы в какой-то степени владеем, а значит пение — это то, с чем мы себя можем соотнести. Можно представить это как встречу с инопланетным существом. Вы скорее пойдете на контакт с чем-то, что будет напоминать человека. По крайней мере, это будет легче сделать.

 

Мой любимый момент в фильме «Такси-блюз» — когда герой Мамонова, саксофонист, показывает на полку и говорит, что он может её сыграть. Ты этим будешь заниматься в музее Скрябина?

 

Примерно так, да. Буду играть предметы, передразнивать их и перепридумывать. Главное, всё по максимуму утрировать. Мы хотели добиться театрального эффекта. На экране действия обычные, а музыка и антураж заставляют нас думать, что происходит трагедия. Это, как мне кажется, очень смешно. Позволяет задуматься о том, как часто в нашей жизни мы делаем из мухи слона.

 

Текст: Анна Карахан, фото : Sasha Mademuaselle

Тэги: ,