Глава в кручёныховском аде: музыка поэтической зауми

21 февраля 1886 года родился Алексей Крученых, главный двигатель футуризма. Нет, ну конечно, была пощёчина общественному вкусу: огромный, как гора, Маяковский, предприимчивый Бурлюк и «председатель земного шара» Хлебников, была Елена Гуро в компании небесных верблюжат. Но Алексей Кручёных среди них — самый странный, радикальный и дерзкий, который командовал откуда-то с высоты своей поэтической зауми:

«Дыр бул щыл».

 


 

В соавторстве с Хлебниковым и Матюшиным он написал первую футуристическую оперу «Победа над солнцем», к которой Малевич нарисовал декорации. Для постановки было использовано расстроенное фортепиано, а один из исполнителей старательно пел в зал: «к н к н л к м». Состоялось два непохожих между собой исполнения этого спектакля. Когда после окончания пьесы начали вызывать автора, главный администратор театра заявил безумствующей публике из ложи: «Его увезли в сумасшедший дом!»

Несмотря на всю, казалось бы, музыкальность, смелость и новаторство А. Кручёных из всего пантеона футуристов — самый непопулярный автор для современных исполнителей и композиторов. В то время как песни на стихи Маяковского и Хлебникова играют рокеры, Пастернака — Алла Пугачева, а Семёна Кирсанова — Леонид Утёсов и ансамбль «Самоцветы», главному экспериментатору и новатору своего времени в наши дни не досталось практически ничего. Кручёных— это лишь маленький островок для любителей экспериментального искусства.

Почему так? Поговорили о собственном «кручёновском» опыте с музыкантами, театральными деятелями и перформерами.

 


Игорь Жевтун, музыкант, участник групп «Инструкция по выживанию», «Гражданская оборона», «Егор и опизденевшие», «Коммунизм», «Последний Патрон», «Чернозём», «Стеклотара», «Мечта», «Летучие Рыбы» и др.

 

Дело в том, что песня «Посвящение А. Кручёных» написана не для «Гражданской обороны», а для группы «Инструкция по Выживанию», в которой я на тот момент играл. От стихотворения осталась только одна строфа, автор остальных строф — Мирослав Немиров. И было это в 1986 году, так что процесс написания стёрся из памяти, да и процесса как такового не было, по крайней мере, сейчас кажется именно так. Каким-то образом всё сложилось само собой и сразу — размер, ритм и гармония удачно легли на строчки. Такое бывает, но не часто.

Наверно, это было вдохновение. Музыкальную тему «позаимствовал» у группы The Stranglers.
У «Гражданской обороны» есть альбом под названием «Гражданская оборона поёт песни Инструкции по выживанию», куда эта песня вошла в двух вариантах — в моём исполнении и в исполнении Егора. Конечно, Егор читал Кручёных, как и других футуристов: Терентьева, Зданевича. Но, по-моему, ему всё-таки были ближе Маяковский с Хлебниковым.
Касаемо того, почему Кручёных не так часто услышишь со сцены — думаю, его заумь ритмически сложно в песню «уложить», в «традиционные» две, три или четыре четверти. Да и не широко известный поэт. Не «раскрученный».


 

Сергей Летов, музыкант, импровизатор, композитор, основатель музыкального издания «Пентаграмма»

Я делал музыкальное сопровождение к слайд-фильму проекта «Тогда» Ильи Старкова «Рождение и смерть Лефа», сделанному по сценарию Алексея Кручёных. Это разовое мероприятие было и имело место на выставке, посвященной 125-летию со дня рождения В.В. Маяковского, «Владимир Маяковский. Там и у нас» в литературном музее в Москве в 2018 году. Я использовал в работе синтезаторные петли, записанные на Dave Smith Evolver, переключал их при помощи MIDI-контроллера/педали KMI SoftStep и играл на электронном саксофоне Roland Aerophone AE10. Эти наработки я использую теперь и для выступлений с профессором университета Мартина Лютера и основателем Академии Зауми поэтом Сергеем Бирюковым. Бирюков иногда включает в свои выступления и стихи Алексея Кручёных. В прошлом году мы выступали: в ноябре — в Берлине, в декабре — в клубе Наука и Искусство в Москве.

Почему Кручёных не очень интересен для современных музыкантов? Ну, я за современных музыкантов не могу отвечать. Мне лично представляется, что они не очень разбираются в поэзии и вообще в культуре. Происходит всё большая специализация, и музыканты всё больше углубляются в свою собственную проблематику, заняты технологическими вопросами. Для синтеза искусств необходим заказчик, то есть некая институция, которая позволила бы объединять разные области искусств в каких-то проектах. Вот у нас в Москве есть Центр Авангарда/Галерея на Шаболовке — они на протяжении ряда лет привлекают музыкантов к разнообразным проектам, связанным с первым русским авангардом.

У людей не вовлечённых в исполнительский процесс часто весьма превратное представление о причинах и отношении исполнителей к тому, что они исполняют. Вот, я музыкант, играю на духовом инструменте, через 15 минут еду на прогон спектакля, либретто которого во мне никаких позитивных эмоций не вызывает и не вызывало, но надо. Работа такая. Жену и ребенка кормить надо. Для меня, вообще, рок — работа. Игра на саксофоне в определённом контексте, ну и что? Меня интересуют духовые инструменты, возможности их применения в современных перформативных практиках. Вот круг моих интересов. Я песен не пою и, честно признаться, не слушаю их вообще. Ну, слушаю, если пригласили записать партию саксофона в той или иной песне. Завтра записываюсь.

А так, что бы не поставили во МХТ или Большом Театре или театре Наций — будет аудитория и медийный шум. От творчества или идей абсолютно ничего не зависит. Поклонники «АукцЫона» вряд ли отличат на слух стихи Хлебникова от Кручёных. Широкая публика вообще ничего совсем не читает. Много букв! Ещё Ленин писал «Узок круг революционеров. Страшно далеки они от народа».

 


 

Стас Намин, музыкант, композитор и продюсер, художественный руководитель Театра Стаса Намина

 

Футуристическая опера «Победа над Солнцем», которая идёт в нашем театре, – это реконструкция, по возможности максимально приближенная к оригинальной постановке 1913 года. Почему «по возможности»? Потому что большинство материалов постановки были утеряны за сто лет, съёмки, естественно, никакой не велось, а воспоминания поэта и писателя Бенедикта Лифшица и одного из авторов оперы, Алексея Кручёных, о том, что происходило на сцене и в зале в то время, довольно фрагментарны и литературно-эмоциональны.

Идея воссоздания оперы принадлежит Русскому музею. Музей тогда начал подготовку к персональной выставке Казимира Малевича, которая открылась в Санкт-Петербурге в декабре 2013 года. Тогда же появилась идея реконструкции оперы «Победа над Солнцем» – вехи в истории авангарда, в ней впервые появился как задник кулисы знаменитый чёрный квадрат. Музей предложил заняться этим театру. Мы к этому проекту отнеслись очень серьёзно: использовали архивы Русского музея, чтобы максимально точно восстановить не только костюмы и сценографию Малевича, но и музыку Матюшина, и текст Кручёных и Хлебникова.

Конечно, современное общество, для которого в принципе и делается реконструкция, пропускает её через свое актуальное видение, как правило, достаточно далёкое от атмосферы, в которой был создан оригинал. Солнце, которое представлено Малевичем в виде чёрного квадрата, в оригинальной постановке побеждает реальное солнце, но, если внимательно следовать за текстом Хлебникова и Кручёных, то становится понятно, что речь идёт вовсе не о философском мировоззрении супрематизма, а о социальном перевороте и грядущих трагических изменениях в жизни России. Я думаю, что авторы сделали чёрный квадрат символом наступающей советской эпохи. В опере иногда открытым текстом звучат политические заявления, актуальные при любом авторитарном режиме и сегодня.

Увы, должно было пройти много времени, чтобы человечество осознало значимость этой постановки. Возможно, такой вот возросший интерес к русскому авангарду это исправит.

 


 

Максим Тесли, музыкант, участник группы «Он Юн»

Первый рэп под названием «Он Юн» выпустили в Санкт-Петербурге в 2011, кажется, году. Выпустили просто потому что было скучно. И я, и мой коллега по рэпу в тот момент завязали с игрой в маткор-коллективах, хотелось какого-то творчества. «Почему бы не рэп», — подумали мы. Просто так получилось, что мы росли на хорошей поэзии. Так что направленность коллектива как-то и не выбиралась, она была естественной. Мариенгоф повлиял на меня куда больше, чем Тупак Шакур.

Стихотворение «Зима» А. Крученых — моё любимое стихотворение. Я его прочитал, когда мне было лет 12-13, в сборнике «Русская советская поэзия» из «Библиотеки учителя», позвонил по телефону однокласснику и восторженно прочитал ему. Потом в школу принёс. В стиле «посмотрите, какую х…ню можно написать»! Ну и на фоне всех Лермонтовых, которых мы проходили в тот момент, да и на фоне Маяка даже, это смотрелось п…ц как круто.

Мизиз…
Зынь…
Ицив —
Зима!..
Замороженные
Стень
Стынь…
Снегота… Снегота!..
Стужа… вьюжа…
Вью-ю-ю-га — сту-у-у-га…
Стугота… стугота!..
Убийство без крови…
Тифозное небо — одна сплошная вошь!..
Но вот
С окосевшиx небес
Выпало колесо
Всеx растрясло
Лиxорадкой и громом
И к жизни воззвало
XАРКНУВ В ТУНДРЫ
ПРОНЗИТЕЛЬНОЙ
КРОВЬЮ
ЦВЕТОВ…
— У-а!.. — родился ЦАП в даxе
Снежки — паx-паx!
В зубаx ззудки…
Роет яму в парном снегу —
У-гу-гу-гу!.. Каракурт!.. Гы-гы-гы!.. <…>

 

Хлебников и Маяк — они на поверхности. Никому не хочется копаться глубже. В чём, кстати, обвинял в своё время и «Он Юн» Иван Смех. И, если не ошибаюсь, обвинял нас в том, что мы не хотим копаться глубже, именно из-за трека «Зима». Т.е., для Ивана Смеха Кручёных на поверхности (как и для нас, впрочем). То, что для одних потолок, для других — сугубо пол.

Вообще к нам слушатели приходят адски пороться, например, ужираясь мощнейшими крымскими винами, как я могу судить по нашей публике. Но вообще нам как-то всё равно. Мы себя развлекаем, в первую очередь. Захотим, хоть альбом на стихи Константина Олимпова сделаем. Неважно, что нужно публике и государству. Мы, к сожалению или к счастью, не знаем ничего о музыкальных вкусах людей. Поэтому и не пишем хитов, под которые можно было бы, не знаю, посуду мыть. А вообще, скорее всего, большинству людей всё равно, что у них играет из машины и что они мурлычат под нос.

 


 

Александр Петров, композитор

В 2014 году я поступил в Санкт-Петербургскую консерваторию к Светлане Нестеровой именно потому, что знал, что её класс — это во многом продолжение традиции школы Бориса Ивановича Тищенко, самого значительного композитора второй половины XX века, во многом связанной с ленинградской школой и, в частности, с Д. Шостаковичем. Я стал писать много камерной музыки для разных и довольно необычных экспериментальных составов. Хоровой музыкой я начал интересоваться еще в период своего обучения в музыкальном училище. Это в основном были сочинения, связанные с церковной тематикой, написанные на канонические тексты. А вот в прошлом году появилось сразу два сочинения на светскую поэзию: на стихи Велимира Хлебникова «Мне спойте про девушек чистых» и «Когда умирают кони». Это, в общем, тот же период, что и Кручёных — футуризм.

Хор на стихи Кручёных был мной написан в рамках программы «Хоровая Лаборатория», которая ежегодно проводится ассоциацией хоровых дирижеров в г. Гатчина. Там я представил два своих произведения: первый текст был канонический «Господи воззвах», а второй я хотел сделать прямо резко противоположный, на стихи Кручёных, выбрав самое известное его четверостишие «Дыр бул щыл». Для многих исполнителей это было немножко неожиданно, не сразу все поняли, что это такое. Стихи? Набор букв? Но в процессе работы многим стало интересно, хотя и вызывало немного ироничную реакцию. Но вообще, с этим посылом произведение и было задумано: некий такой музыкальный прикол в некотором смысле, что-то очень непохожее на всё остальное. Для меня, именно как для композитора, это была попытка что-то новое для себя попробовать. В том числе новые хоровые приемы, которые редко где используются: например, глиссандо или распевка согласных. В общем, это было во всех смыслах необычно и для певчих, и для публики, и для меня как сочинителя и исполнителя — я тоже пел вместе с хором, участвуя в исполнении собственного произведения. Все получили большое удовольствие.

 

 

Я не могу назвать себя любителем поэзии Кручёных, просто мне стал очень интересен период футуризма и вообще раннего русского авангарда благодаря общению с моим преподавателем И.С. Воробьевым, который, помимо того что композитор, ещё и музыковед. Его книга о русском авангарде 20-х — 30 х годов и творчестве Александра Мосолова очень подробно разбирает ту эпоху. Эта книга у меня вызвала большой интерес. Если говорить о Кручёных в частности, то он, конечно, наиболее радикальный. На мой взгляд, сложно сказать, насколько художественно ценно всё его творчество, но это, во-первых, символ времени, а во-вторых — это определённый поиск абсолютно нового миропонимания, самовыражения и предчувствие нового какого-то будущего. Пусть оно в реальности и не оправдалось. Поэтому для меня, как для такого ищущего художника, было важно обратиться к его творчеству, пусть даже в небольшом объёме. Тем более, что не так часто к стихам Кручёных обращаются. Всё-таки это больше история для фестивалей авангардной музыки.

Мне кажется, что вообще явление авангарда — это явление больше XX века, и оно связано с революционной идеей о том, что мир познаваем, его можно изменить и в частности, что искусство может на этот мир влиять. Но с течением времени многие постулаты авангарда не смогли найти своего жизненного воплощения. То есть, сейчас авангард — это уже просто некий богатый в художественном смысле исторический период, из которого следует брать столько, сколько нужно тебе, потому что у него есть свои преувеличения и крайности. Конечно, авангард огромное влияние оказал на музыку, открыл новые возможности: иное отношение к звуку, к тембру, к интонации и гармонии. Но в то же время такое вот эстетство, провозглашённое когда-то авангардистами, именно академическую музыку завело в какие-то маленькие аудитории и залы, а параллельно стали известны более популярные направления — джаз, рок, массовая музыка. Сейчас, говоря об академической музыке, люди вспоминают исключительно классику. И это определённая проблема, на мой взгляд. Академическая музыка очень разнообразна и намного более интересна, чем большинство людей себе её представляет.

 

 

 

Векшина

Тэги: ,