Итоги десятилетия: мнение музыкальных журналистов

 В преддверии 2020 года все бросились подводить итоги. Мы не стали исключением, и решили поговорить с другими музыкальными журналистами о том, что нам дали десятые. Александр Горбачев (экс-«Афиша», советник ИМИ, музыкальный журналист), Олег Кармунин («Русский шаффл»), Николай Редькин (The Flow, «Вписка»), Денис Бояринов (COLTA), Сергей Мудрик («Вечерний Ургант»), Максим Динкевич (музыкальный журналист, ИМИ, Sadwave) и «СТОРОНА» обсуждают, почему наши группы стали петь на русском, что такое фестиваль «Боль», и есть ли связь между музыкой и политикой в современной России.

 

 

— Кажется ли вам, что это десятилетие вывело сцену на принципиально новый уровень и в чем эти радикальные изменения заключаются?

 

Николай Редькин (The Flow): В том, что российские музыканты, наконец, начали чувствовать себя российскими. Запели на русском, поняли, что сто пятая сцена на фестивале в польской глубинке — это, конечно, престижно, но собранный «Главклаб» как-то поприятнее будет, да и денег больше принесет. Опять же — сейчас буду озвучивать банальности — интернет, который сделал всех специалистами во всем и, наконец, помог ликвидировать какие-то надоевшие стереотипы (например, о том, что бритпоп третьей волны, на который у нас яростно наяривали 10 лет назад — это классно).

 

Олег Кармунин (Русский шаффл): Да, и во многом это произошло благодаря появлению стриминга. Я как сейчас помню, что в начале этого десятилетия музыканты находились в ужасе – они не понимали, как им дальше зарабатывать. Концерты – это понятно, но физических носителей уже нет, дисков нет, кассет нет, что делать непонятно. Сейчас это уже плохо вспоминается, но я помню это состояние ужаса. Когда группа Radiohead выпускает у себя на сайте альбом In rainbows, собирает какие-то деньги, но это как разовая акция выглядит нормально, а как способ зарабатывания денег очень странно. Рядовая группа из Мытищ не может себе такого позволить, как группа Radiohead. Но появился стриминг, победили пиратство. Конечно, пиратов все любят, но мало кто осознает, что пиратство лишает музыкантов возможности зарабатывать. И поскольку теперь все перешли на легальную стриминговую музыку, и все могут давать свои пять рублей Васе из пятого подъезда, который выложил в айтюнсе с помощью CD Baby свой альбом, эта ситуация развивает музыку. Потому что Вася получает пять рублей, снимает на них клип, это видит Петя, и тоже пишет свою музыку. Когда в индустрии есть деньги, индустрия чувствует себя хорошо. Появляется больше артистов и больше всего интересного. Сейчас можно констатировать, что давненько музыка не была на таком пике, как сейчас, и количество стримингов растет с каждым годом.

 

 

Александр Горбачев ( экс-Афиша):  Я думаю, что за десятилетие примерно все, что угодно, созданное человеком, меняется довольно радикально. Это нормальный такой срок. Впрочем, в случае российской «сцены» (не очень нравится это словоупотребление, но ладно) и вправду имеет смысл говорить о качественном скачке. В чем, по моей версии, изменения заключаются с точки зрения смены поколений и новой эстетики, я подробно писал в своем январском тексте. Из остального важнее всего, пожалуй, появление какой-никакой, а полноценной индустрии. Некой вполне связной политэкономической структуры, которая обеспечивает движение культурных поток, социальные лифты и все такое прочее. Главное — что эта индустрия вполне цельная; условно говоря, группа «Сестры» и какие-нибудь Hammali & Navai находятся более-менее в одном культурном поле — пусть широком, но одном. Это обеспечивает сложность всего происходящего. Десять лет назад все-таки индустрия если и была, то состояла из разрозненных островков, а преодолеть территорию между ними было очень тяжело.

 

Денис Бояринов (Colta): За это десятилетие  с музыкальной индустрией во всем мире произошли значительные изменения, связанные, прежде всего, с развитием технологии производства и дистрибуции музыки: мобильный интернет, социальные сети, стриминг, etc. В России этот цифровой бум совпал еще и с резким ростом аудитории по сравнению с нулевыми. Подросло поколение миллениалов, зумеров, родившихся в конце 90-х, начале нулевых, и вошло в активную фазу потребления музыки. Главное и радикальное изменение 2010-х в том, что делать, записывать и распространять музыку стало проще, чем когда-либо прежде в истории человечества, и в России «музыкантство» снова стало социальным лифтом, причем невероятной скорости (в последний раз что-то похожее было в начале 90-х). Из полной неизвестности, из любого провинциального города, занятие музыкой может вывести человека в люди, в «звезды», словом, обеспечить ему какое-то другое будущее. Такие истории успеха случаются все чаще, и не только с рэп-артистами.

 

 

Максим Динкевич (Sadwave, ИМИ)Да, безусловно. Примерно пять лет назад, возможно, впервые за долгое время значительной части молодежи перестало быть плевать на музыку, образовался конфликт поколений (вспомните, в каком шоке многие родители были поначалу от Фейса и других фрешменов), которого до этого не было. Музыкантов стали запрещать, те, в свою очередь, начали более остро реагировать на повестку, панк пришел, откуда не ждали. И вообще. Музыка стала востребованней, доступней (во многом за счет стриминга) и популярней (посмотрите на бум фестивалей, которые идет последение два-три года). Это если кратко.

 

Сергей Мудрик (Вечерний Ургант): Кажется. 10 лет назад собрать «16 тонн» было важным чекпоинтом и событием, сейчас же их могут собрать многие начинающие артисты. 10 лет назад заработок на студийной музыке казался невозможным, ввиду смерти рынка физических носителей, сейчас есть артисты, которые могут жить на доходы от стриминга. В целом, поменялось примерно всё.

 

 

— Вся эта молодая сцена зародилась в интернете, но ты напрямую занимаешься тем, что популяризируешь её на телевидении. Думаешь, это выход на новый уровень или влияние? Какие вообще перспективы у юных артистов на экране, может ли это изменить ситуацию с застрявшей в устаревающих рамках эстрадой?

 

Сергей Мудрик: Вопрос того, насколько влияет эфир в «Вечернем Урганте» на популяризацию артиста, увы, сложно соотносится с цифрами. В любом случае, это придаёт статусности, дополняет артисту творческое портфолио и даёт разовую возможность расширить охват слушателей. Это такой же инструмент как новый клип, эфиры в других местах и другие промо-инструменты. В случае разных артистов они срабатывают по-разному. Есть предположение, что посещение программы для многих является какой-то внутренней необходимой галочкой, но могу сказать одно — не стоит путать первопричину и следствие, некоторые артисты считают, что именно эфира на ВУ им для всеобщего признания не хватает, а на деле это скорее факт этого эфира демонстрирует случившееся для какого-то слоя слушателей признание.

 

Это слайд-шоу требует JavaScript.

 

— Когда мы говорим об изменениях, учитываем ли мы регионы, где все развивается не так быстро? До сих пор ли чувствуется эта пропасть со столицей в творческом плане?

 

Олег Кармунин: Поскольку я живу в столице, я не знаю, но у меня ощущение, что глобализация влияет сильно. Группа «Буерак» нормально сидит в Новосибирске и не парится по этому поводу. С гастролями, наверное, тяжело людям далеко живущим, но мне кажется, что это не проблема 2019 года, если честно.

 

Александр Горбачев: И да, и нет. Ну то есть — Россия остается центростремительной страной, и каким бы влиянием ни обладала музыка, не в ее силах это переломить. В Москве все равно больше денег, больше возможностей и бла-бла-бла. С другой стороны, в 2010-х регулярно возникали и возникают какие-то классные локальные центры — от города Волжского до Новочебоксарска; вообще, феномен региональных музыкальных языков и объединений еще ждет своего исследователя.

Я на самом деле думаю, что сейчас индустрия как раз вплотную займется развитием регионов. Хотя бы потому что там рынок не такой перенасыщенный, как в Москве, где в один день могут играть Godspeed You! Black Emperor, «СБПЧ», Чарли ХСХ, Kira Lao и «Дети Пикассо». Собственно, Институт музыкальных инициатив (ИМИ), к которому я имею некоторое отношение, уже таким развитием начинает заниматься.

 

Денис Бояринов: Мне сложно оценивать ситуацию «в регионах», я живу в Москве, редко выездами бываю в других городах. Полагаю, что ситуация в каждой конкретной местности разнится, есть пример Екатеринбурга, где локальная музыкальная сцена и инфраструктура может соперничать с московской и петербургской, есть пример, Уфы, которая вдруг «произвела» невероятное количество героев рэпа новой школы, и есть, безусловно, примеры городов, оторванных от большой культурной жизни. Однако, интернет отчасти может сократить этот разрыв.

 

 

Максим Динкевич: Не очень по адресу вопрос, я, к сожалению, редко бываю в регионах. Но вот недавно довелось побывать в Саратове, на который у нас с коллегами из ИМИ большие планы в том, что касается просветительских музыкальных программ. Так вот, в городе всего три маленьких клуба, где вообще есть сцена. При этом концерты проходят, кажется, в десятках заведений (больших групп, в том числе). И эти большие группы выступают между несущей колонной и стеной с экраном для просмотра футбола, на пятачке три на два. Не знаю, можно ли считать ситуацию в Саратове средней по больнице, но если так, то регионы пока отстают от столиц довольно сильно, что, безусловно, будет (должно!) меняться пропорционально росту количества новых артистов в городах.

 

Николай Редькин: Пропасть какого рода? Экономическая? Я не экономист, к сожалению. Самые интересные и влиятельные артисты десятилетки — от ЛСП до Монеточки, от Скриптонита до Элджея — далеко не столичные жители. Это опять же интернет и его магическая сила.

 

— Но они все потом переместились в столицу, просто создается ощущение, что, живя в регионе, стать звездой невозможно, и все в любом случае крутится вокруг Москвы.

 

Николай Редькин: Так, к сожалению, устроена наша страна. Как это случилось — хороший вопрос и предмет для отдельного разговора.

 

— Вместе с развитием, возможно, стали сильнее заметны недостатки. В чем слабое место нашей сцены? Ведь она продолжает быть довольно локальным явлением и те новые имена и фестивали, о которых регулярно говорят издания вроде Афиши или Медузы, так и не попадают в массовую ротацию и единственной передачей, пропускающей «Пасош» в эфир остаётся «Вечерний Ургант».

 

Сергей Мудрик: Ну, если широкие массы не готовы к постоянному прослушиванию группы «Пасош», что-то навязать им будет проблематично. Я бы не рассматривал столь категоричные цели — индустрия растёт комплексно, дела в среднем по больнице идут лучше, чем десять лет назад, и у эстрадных артистов, не только у инди-сцены. Расширить сферу узнаваемости в данный момент могут только непредсказуемый набор факторов, что, например, случилось с «NBA» RSAC (и то, мы поймём до конца только через пару лет, насколько выгодно воспользовался этим Феликс).

 

 

Олег Кармунин: На мой взгляд в том, что зарабатывают большие деньги в основном только поп-артисты или какие-то бестолковые артисты, потому что в стримингах сейчас находятся подростки и молодые люди. Как ни прискорбно, но моего поколения в стриминге нет, следовательно, более умные, так скажем, группы, которые делают более сложную музыку, чем рэп про розовое вино, не могут сильно много заработать. Это печально, но мы надеемся, что в следующем году и дальше в стриминг придут люди за 30, и будет вообще замечательно.

 

Максим Динкевич: Сцене как всегда не хватает денег (увы, клубов только в Москве за минувшие 10 лет закрылось больше десятка) и новых ярких имен, ну, лично мне. Есть 5-6 отечественных групп, на которые всегда хожу с удовольствием, но хочется сильно больше.

 

Александр Горбачев: Честно говоря, даже лень думать. Ну то есть все настолько богато и интересно, что неохота искать какие-то недостатки. Наверное, стандартный ответ на этот вопрос — все плохо с музыкальными медиа, но даже с этим я не согласен: по-моему, децентрализация медиа — это скорее плюс, чем минус; вместо борьбы за монополию в программировании культурного поля мы получили десятки и сотни разных голосов, сложно взамодействующих друг с другом, и для читателя это плюс, даже если обладатели голосов не могут зарабатывать своей речью себе на жизнь.

 

Денис Бояринов: Если говорить о главном, не отвлекаясь на множество деталей. «Сцене», как вы ее называете, не хватает «связности». По большому счету, никакой «сцены» нет. Есть набор музыкальных феноменов в разных нишах, разной величины. Нет традиции, понимания культурной преемственности, нет музыкального образования, все еще слабо развита инфраструктура,  на масштаб нашей страны ее не хватает, нет музыкальных медиа, дающих более менее полную картину происходящего, у музыкантов и профессионалов индустрии нет ощущения «цеха», того, что при всем различии интересов, вкусов и мнений они «находятся в одной лодке».

 

Николай Редькин: В копировании зарубежных музыкантов. В отсутствии своих идей. В нежелании смотреть по сторонам. К сожалению, это все по-прежнему есть, хотя у тебя вон перед глазами вся музыка в мире — бери её и пользуйся. Когда ты слушаешь 20 молодых рэперов и все они звучат как (впиши сюда имя популярного фрешмена, они меняются слишком часто) на минималках — это, конечно, херово. Когда 20 молодых групп копируют копию группы Amеrican Football — это тоже боль. Когда этим еще и занимаются вполне себе состоявшиеся артисты — это вообще свинство.

 

— А кто из наших, по-твоему, не копирует других и идет своим путем?

Николай Редькин: Слушай, ну начинают то плюс-минус все с подражательства. А потом вырастают в крутанов (если на это есть талант). Примеров за эту десятилетку было множество — я думаю, ты сама их вспомнишь. ATL, Скриптонит, Антоха МС, группа Тальник — это что навскидку пришло в голову. Но в плане самобытных музыкантов десятые, конечно, нас разбаловали.

 

— Мне кажется, тут уже возникает вопрос, в чем отличие подражательства от вдохновения, например.

Николай Редькин: Сложный вопрос, над которым бьются лучшие умы человечества.

 

 

— А у вас есть какое-то объяснение тому, что многие перешли на русский?

 

Николай Редькин: Тут много всего намешано — от влияния русского рэпа (в 99,9 % случаев русскоязычного) на музыкальный ландшафт конца нулевых-начала десятых до проявления интереса к России в 15-16 годах. Ну, Рубчинский и прочее. Вообще, если бегло вспомнить историю десятилетки, то кириллица вообще была очень в тренде, но про это вам лучше расскажет какой-нибудь эксперт про стритвиру, мне просто это кажется забавным штришком.

 

Олег Кармунин: Потому что это приносит денег, и так устроен рынок. К сожалению или к счастью, но мне кажется, что к счастью, российский слушатель не хочет слушать русских исполнителей, поющих на английском. И я в этом целиком поддерживаю наших слушателей, я тоже считаю, что петь на английском, находясь в России, абсолютно бессмысленно, и это ни к чему не ведет и ничем хорошим не закончится. В общем, хороших примеров пения на английском я не знаю. Времена, когда было модно быть иностранцем в России прошли, слава богу.

 

Александр Горбачев: Подробно писал об этом в том же самом январском тексте, конец европейского проекта и вот все эти дела. Не буду повторяться, лучше повторю ссылку.

 

Фото: Всеволод Лученко

 

— Есть ощущение, что волна новых смелых имён идёт на спад?

 

Александр Горбачев: Это логическая ошибка, мне кажется. Просто в прошлом году была Монеточка, и это был взрыв такой мощи, что в сравнении с ним кто угодно померкнет. Вон какого-нибудь Saluki год назад знали в основном в связи с Фараоном, а сейчас он уже «Главклуб» собирает и едет в огромный тур. Это просто с потолка пример, мне даже музыка его не нравится, наверняка еще много кого можно придумать. Плюс на самом деле, мне кажется, что куда более радостная и здоровая история — это не постоянное появление каких-то фрешменов, а последовательное развитие. То есть ситуация, когда возникает кто-то новый и потом пропадает (одно время было такое ощущение от хип-хопа русскоязычного), — это точно так себе. А вот когда люди растут — это прямо классно, это признак, что-то самое культурное поле нормально развивается. И в этом плане в 2019 году полно хороших новостей — скажем, меня дико воодушевляет, что Shortparis, «СБПЧ», «Дайте танк (!)» и многие другие классные группы, (слишком) долго ходившие в статусе подающих надежды, теперь играют концерты в залах на 8 тысяч человек.

 

 

Сергей Мудрик: Shortparis как раз в этом году сделали стремительный скачок. А по поводу важных имён — к новым реалиям шоу-бизнеса успели привыкнуть и лейблы, и СМИ, и многие артисты, и, что самое важное, слушатели. Достичь вау-эффекта становится сложнее не по дням, а по часам, к новым именам, внезапно возникающим в сети, все тоже привыкли, актуальный жанровый набор довольно массивно освоен. Вот и создаётся ощущение, что движ стал унылее, хотя по сути особо ничего не поменялось, просто мы стали взыскательнее и требовательнее.

 

Максим Динкевич: У меня нет, так как группы появляются, растут (а многие – и распадаются) быстрее, чем я успеваю их послушать. Ну и вопрос, что считать смелым сегодня. Мне кажется, в целом в русской музыке недостатка идей и страсти к экспериментам нет, сложнее, скорее, расслышать по-настоящему интересные группы в общем шуме.

 

Олег Кармунин: Ну, есть ощущение, что в этом году их меньше, чем в прошлом, но оно может быть ложным. Я не хочу выступать пессимистом, в этом материале точно, поэтому давайте я отвечу – нет такого ощущения.

 

Денис Бояринов: У меня нет такого ощущения, что новых смелых имен становится меньше. Если говорить о некоем сценарии мечты, то я бы хотел чтобы те артисты, которые получили свой «буст», тратили бы его на дальнейшее музыкальное развитие. Хотелось бы пожелать всем «старым» именам не меньше смелости, чем на первых порах, и плодотворного творческого долголетия, тогда и у фестиваля «Боль» будет все хорошо.

 

Николай Редькин: Есть ощущение, что 2019 год — год, когда не появилось больших героев для всех. Десятые все-таки очень сильно нас разбаловали тем, что каждый год давали нам такого героя. Как верно заметил мой товарищ, главный герой года — это усредненный кальян-дэнсер, у которого в репертуаре ровно одна песня и в ней есть слово «танцпол».

 

— Видите ли какую-то взаимосвязь между развитием сцены и политической ситуацией, в таком случае что будет дальше?

 

Денис Бояринов: Безусловно. Политический климат в стране непосредственно влияет на все сферы жизни. Собственно, политическая изоляция нашей страны от глобального мира и привела к нынешней культурной изоляции, что вы сами диагностируете как проблему.

 

Максим Динкевич: Политическая ситуация обостряется, сцена на это реагирует. Все, в общем, как всегда. Конечно, артистов, причем крупных, которые стали бурно реагировать на повестку стало больше. Причем, не все из них делают это именно в песнях, а помогают другими способами, практически инкогнито (не буду говорить, кто именно и как). Появилось больше инициатив, направленных на помощь пострадавшим от репрессивных действий властей, и это, по-моему, гораздо важнее новых злободневных песен. Панк-сцена реагирует на обострение ситуации в основном именно так – через всевозможную помощь нуждающимся и другие акции солидарности. На их музыке агрессивная реальность отражается, как мне кажется, в меньшей степени, как будто бы андеграундные музыканты уступили эту эстафету более мейнстримным коллегам. В панке, как я это вижу, происходит оттачивание исполнительского мастерства и ускоренная интеграция в мировой контекст. Групп «как у них» и даже лучше в России становится все больше, и они следуют трендам глобальной панк-сцены, которая с текущей повесткой практически никак не связана (не знаю, в моде ли еще, к примеру, металлизированный воинский oi! на кассетах типа Battle Ruins и дарквейв в духе Cold Cave, но вы поняли идею – все это в значительной степени толкиенизм).

 

Сергей Мудрик: Я думаю такую взаимосвязь можно напрямую вывести для украинской музыки 2014-16 гг., для нас же это справедливо лишь отдельными, но видимыми всплесками, связанными с конкретными коллективами, обсуждаемыми ими темами и выпускаемым материалом. Большая часть артистов по-прежнему сохраняет аполитичную позицию. Изменится ли это в ближайшем будущем? Не исключено.

 

Олег Кармунин: Я не думаю, что вообще есть какая-то связь между политикой и музыкальной сценой, потому что музыкальна сцена пытается как можно больше дистанцироваться от политики и даже не иметь ее в виду, закрыться от нее и сказать, что «мы тут вообще-то творчеством занимаемся». А те единицы, которые очень робко пытаются выступать на политические темы это исключения из правил. Вообще нет никакой связи между музыкой и политикой.

 

 

— Назовите ваш топ артистов, которые появились за этот период и сделали что-то, что наша страна раньше не знала?

 

Олег Кармунин: Это сильный вопрос, но мне голову приходят только Little Big, потому что это люди, которых я безумно уважаю за их труд. Они своим бронебойным усердием давили-давили много лет и таки стали мировыми знаменитостями. Они уже даже больше чем «Тату», которых мы вспоминаем, или какой-нибудь «Парк Горького», который сейчас вспоминается как будто это легенда. Юрий Дудь снимает кино с участием Стаса Намина, и все это вспоминается как времена, когда «Парк Горького» гремел на западе. Little Big гремят не хуже, а, может, даже и лучше, и это очень достойный пример, если брать глобально. Я говорил, что нет хороших примеров пения на английском, но группа Little Big прославилась не из-за песен на английском, а из-за своих сумасшедших клипов, из-за своего имиджа и из-за того, что они продают всю эту ужасную восточно-европейскую эстетику: гопников, ковры на стене, медведей, балалайки и автомат Калашникова. Если какой-то музыкант решит, что раз Little Big поют на английском и, значит, мне тоже надо петь на английском, чтобы прославиться, то это так не сработает. Скорее, нужно снимать крутейшие клипы в мире и тогда, может быть, ты будешь знаменит, но вопрос на каком языке петь тут не стоит, потому что в первую очередь это история про клипы.

 

Александр Горбачев: Это должен быть либо очень длинный список, либо очень короткий. Пусть будет очень короткий. Иван Дорн — нулевой пациент перезапуска российской поп-музыки, который снова сделал эстраду модной. Оксимирон, Скриптонит, ATL и «Каспийский груз» как полюса системы дискурсивных координат русского рэпа, устроившие переворот 2015 года. Женя Горбунов, потому что прошел с новой русской музыкой все это десятилетие и всегда оставался крутым. Муджус, потому что «кровь не может ждать». Ну и хватит.

 

Женя Горбунов («Интурист»). Фото: Митя Лялин

 

— А если говорить не о музыкантах, кого из индустрии вы бы оценили? Промоутеров, музыкальных журналистов, организаторов?

 

Олег Кармунин: Мне нравится то, что сделал Степан Казарьян. Мне кажется, что фестиваль «Боль» это новый «Пикник Афиши», то есть такой поколенческий фестиваль, который потом будут вспоминать, мол «Помнишь четвертую ‘Боль’? Как было хорошо»!». Ну, и это фестиваль, который олицетворяет новую сцену в России, потому что все остальное либо маленькое, либо старое.
Александр Горбачев: Андрей Саморуков и Дима Зарецкий, которые сделали самое бодрую промоутерскую компанию в стране и умудряются сочетать бизнес с просветительством. Степа Казарьян, который придумал новый главный российский фестиваль «Боль» и вывел «новую русскую волну» на массовую аудиторию. Сережа Мудрик, который сумел превратить «Вечерний Ургант» в реальную институцию. Вся команда The Flow — Никитин, Муннибаев, Редькин, Недашковский и далее по списку. Иван Дорн, который из музыканта превратился в институцию. Женя Горбунов, который тоже из музыканта превратился в институцию. Юрий Дудь — ну просто потому что он очень уж наглядно показал, что новая музыка и новые музыканты — это максимально большая история. Наверное, надо обязательно назвать кого-то из хип-хопа, но там в том и фокус, что нет одного героя, русский рэп — это именно сообщество, которое органически выросло до размеров всей страны. «Афиша», простите. Все-таки мы неплохо порубились в первой половине десятилетия. Игорь Тонких, продолжающий задавать уровень в области организации площадок. Александр Ионов, культуртрегер-баламут, создавший (или во всяком случае, прокурировавший) целый новый жанр. Ну и так далее, и так далее. Много важных людей. Прошу прощения у всех, кого я забыл.

 

Сергей Мудрик: За десятилетие таковых было в достатке — не хочется быть необъективным в оценке действий коллег, но все, кто готовит фестивали и концерты, а также участвует в том, что независимая музыка записывается, издаётся и попадает в доступные для потенциальных слушателей пространства — молодцы.

 

Это слайд-шоу требует JavaScript.

 

Максим Динкевич: Команда «Боли» — очевидно, фестиваль уничтожил понятие субкультуры (теперь все слушают всё) и вывел инди-музыку на недосягаемый прежде уровень популярности. Команда «Вечернего Урганта» и лично Сергей Мудрик – кто мог бы подумать еще несколько лет назад, что на Первом канале выступят Оксимирон, «Порнофильмы», «Петля пристрастия» и Ионов с Гречкой? Еще вышло несколько классных книг о российской музыке, от «Песен в пустоту» и «Формейшена» до работ Кушнира о Кормильцеве и Курехине, а также совсем недавно книга Ивана Смеха и Владимира Козлова о сибирском панке (пока не прочитал). Ну и всех участников нашего DIY-болота во главе с Газелью смерти и клубами «Успех» и Punk Fiction считаю крайне важными деятелями индустрии и сцены, которые сделали крайне много для независимой музыки.

 

Денис Бояринов: Здесь сложно составлять рейтинги, потому что каждый, кто на протяжении последних десяти лет возделывал свой «музыкальный» сад — не сдался, и продолжает этим заниматься, мне кажется, достоин быть в таком топе в независимости от размеров этого сада. У нас на «Кольте» только что закончилось голосование на тему «героя десятилетия» — вы можете ознакомиться с его результатами. Победил Noize MC, но просто потому что его фанаты оказались лучше организованы.

 

Николай Редькин: Вадим Резвый — как вдохновитель значительно опередившего время ресурса Герилья. Степан Казарьян — как устроитель лучшего фестиваля в стране прямо сейчас. Илья Воронин — как глава издательства, позволившего себе роскошь выпустить несколько важных книг про музло. Серёга Мудрик — как человек, благодаря которому на Первом канале выступили Хаски и ЛСП. Андрей Никитин — как создатель и главный редактор лучшего развлекательного СМИ десятилетки. Вообще, хочется отметить в том числе и небольших игроков, и респектануть всем, кто попытался внести свою лепту в освещение музыкальной культуры десятилетки. Тем, кто заводил телеграмм-каналы, влезал на Ютуб, пилил контент и тратил время на споры в интернетике. Благодаря вам в том числе десятые стали такими классными.

 

 

 

 

Полина Агеева, Галла Гинтовт

Тэги: ,