Как «Дайте танк (!)» брали у «Ады» интервью и наоборот

Совсем недавно у двух дружественных групп «Дайте танк (!)» и «Ада» вышли новые альбомы, которые стали поводом для перекрестного интервью лидеров коллективов Дмитрия Мозжухина и Паши Жданова. Поговорили о популярности и непризнанности, работе и призвании, вдохновении и еще многих личных вещах, которые не каждому доверишь в разговоре.

 

 

Мозжухин:

 

Когда ты публикуешь горячую новинку сколько на самом деле времени проходит с момента сочинения песен?

 

Жданов:

 

Горячей новинка бывает редко. Три-четыре года назад, когда я записывал всё в одиночку, я старался сразу фиксировать песню в виде записи, звучащей более-менее приближённо к тому, как звучала песня в моей голове, и почти сразу выкладывать её. Но уже к началу 2015-го года стал понимать, что НЕ УСПЕВАЮ. Очень много песен я тогда написал — разгребаю (-ем) до сих пор. Одну, например, наш будущий супербэнгер, лета 2015-го, только на прошлой неделе попробовали с ребятами оживить. А из того, что получилось на раз-два — это «Дни и ночи», одним октябрьским вечером я дописал второй куплет, записал демку, наутро послушал и понял, что переделывать тут нечего, такой песня и должна быть. В итоге, правда, мы её группой перезаписали через полгода — в оркестровой версии свои фичи.

 


 

Какой у тебя процент брака и как дела с самоцензурой (речь не о табуированных темах каких-то или словах, а о «вкусовом», так скажем, фильтре)? Сколько песен ты написал и подумал «Ну не, так не пойдёт, это я показывать никому не буду», и как часто думал «Можно было бы и получше тут постараться, но вроде и так неплохо»?

 

Мозжухин:

 

На самом деле, брака практически не бывает. Если песня не получается хорошей, я её просто не дописываю, а удачные образы или словосочетания выковыриваю для других произведений. На ум приходит только два случая: был слишком уж жалостливый трек о муках творчества (я показал пацанам, но резко охладел к этой затее) и песня «Встреча» о соитии бывших одноклассников, которая исполнялась на акустическом концерте и даже была записана для альбома «см. рис. 2», но в последний момент превратилась в «Шум» (я оставил главный рифф и полностью переделал всё остальное).
Насчёт внутреннего цензора – это как «Морской бой». Есть четырёхпалубные композиции, которые иногда вынашиваются годами, а есть однопалубные, сугубо функциональные вещи, которые разбавляют и украшают репертуар, но не претендуют на роль шлягера. В обоих случаях отношение к качеству весьма серьёзное. Я могу опубликовать песню и через пять лет расстроиться оттого, что в ней захотелось два слова поменять местами.

 


 

Кто-то занимается творчеством только выпивши. Кого-то муза посещает во время путешествий или спортивных тренировок. Откуда берётся твоё вдохновение, и в какой самой странной ситуации ты сочинил что-то важное?

 

Жданов:

 

Образы я собираю где угодно, где попало. Часто сочиняю во время вечерних пробежек. Куплеты «Лучшего возраста» написал, окашивая огород (окосить огород в конце августа — это значит срезать косой картофельную ботву, подготовить почву к рытью овоща) в деревне. «Застыл и остыл» сочинил во время одной из своих немногочисленных поездок в Европу, в Вене, перед походом в оперу. С чего-то вдруг в голове у меня запел Дейв Гаан. Он пел глубокое: «In this world we’re living and dying…» (на мотив итогового «Ты застыл в преддверии важного часа…»). Самого меня больше других трогают обороты, которые я носил в памяти с детства, а потом неожиданно, ВДРУГ, осознавал их художественность. «Не понимаешь простых вещей» — это я не поддел штаны. «О главном» — это батя пришёл с родительского собрания. Не занимаются пустяками и сновидения, и детские страхи. За пару ночных часов после просмотра фильма с Биллом Мюрреем я написал «Ночь сурка» — там один страх. В песне «Возвращение», которая пока не опубликована, другой. Это всё про машину образов.
Песни я пишу, как правило, сидя напротив ноутбука. Главное знать, что или о чём ты хочешь рассказать — остальное дело техники; при этом иногда текст складывается по щелчку пальцев, иногда мучительно. К вдохновению отношусь скептически: писательство, как и чтение, — это, в первую очередь, решение и труд.

 

Как развивались твои навыки звукозаписи? Вспомни какую-нибудь глупость, которую ты допускал и мог позволить себе во время записи первых альбомов. Насколько трепетно ты относишься к работе над инструментальной составляющей своих песен и работе со звуком сейчас, или главное, чтобы были слышны слова, «остальное на вкус»?

 

Мозжухин:

 

Первые альбомы мы записывали в Коломне на Светлой (это культовое и значимое для города арт-пространство). Сведением занимался наш бывший ударник Юра. К тому моменту я делал только лоу-фай-электронику в морально устаревших компьютерных программах, поэтому наши совместные записи являли собой компромисс между профессиональным подходом Юры и моими экспериментаторскими замашками. То есть Юра предлагал записывать электроакустическую гитару через шнур и через конденсаторный микрофон одновременно (для глубины звучания), а я предлагал оставить от баяна только эхо, а сам баян убрать (для забавы).
Когда я усвоил базовые правила – занялся сведением сам. Саунд-дизайн – такое же увлекательное творчество, как поэзия или рисование. И хорошим балансом инструментов я горжусь не меньше, чем хорошей рифмой. Кое-что из старого хотелось бы просто получше сыграть и спеть. Раньше я был ярым пуристом (пуризм – это повышенная требовательность к сохранению изначальной чистоты и строгости стиля). По возможности все инструменты записывались живьём с ошибками и неровностями. Сейчас мне важнее, как оно звучит, чем как оно сделано.

 

В двухтысячных мне казалось, что из-за диверсификации каналов вещания новых звёзд не будет вообще. Сейчас некоторые артисты умудряются добиться широкой известности, но быстро пропадают из поля зрения. Какой он, идеальный кумир современности, за которым много лет было бы интересно следить школьникам, их родителям и нам с тобой?

Жданов:

 

А кто из тех, кто добился широкой известности, быстро пропал? Самые популярные на сегодняшний день артисты выстрелили год-полтора назад. Тех, кто шёл к успеху, долго, много и усердно работая, не так много. Здесь нужно или почувствовать дух времени, или быть действительно талантливым и упрямым. Все герои сейчас — нишевые, абсолютного кумира представить сложно. Фанатизм — это школьный прикол, удел молодых. То, что им нравится сейчас, совсем не должно нравиться их родителям и, тем более, мне, дофига искушённому слушателю. Уверен, что недостатка в кумирах любители кумиров сейчас, как и в нулевых, и в девяностых, и туда дальше, не испытывают.

 

Представим, что Гречка, Кирилл Бледный из «Пошлой Молли», Артём Черепанов из «Буерака» и Фейс предложили тебе написать им по нормальному тексту. Кому бы ты помог первым делом?

 

Мозжухин:

 

Под пропавшими я имел в виду, например, «Грибов», которые сразу после появления зазвучали в продуктовых магазинах и стали хедлайнерами «Пикника Афиши» (фестиваля, где можно встретить и нас, и школьников с родителями). Я бы назвал ключевой музыкальный жанр 2018-го мем-репом. Выигрывает тот, чей мем долговечнее, но бородатые анекдоты всё равно никого не смешат, поэтому публика быстро переключает внимание. В то же время гитарная музыка остаётся чуть более консервативной и по старинке пытается завести с ветреным слушателем серьёзные отношения.
Касательно лирики: все предложенные тобой варианты своей славой, как ни странно, обязаны существующим текстам, поэтому «нормальный» им только навредит.

 

Мы воспринимаем занятия творчеством как нечто естественное и безусловное. Если разобраться, что тебе дала музыка? Какие счастливые моменты произошли благодаря ей и были бы невозможны без неё? И о каких околомузыкальных событиях ты мечтаешь или фантазируешь?

 

Жданов:

 

«Грибы» закончились, насколько я понимаю, очень умышленно; уверен, что это «исчезновение», затишье — хорошо продуманный наперёд ход.
Насчёт естественности и безусловности — это ты верно подметил. Типа бросить всё, стать крутым химиком или крутым отцом без поправки на своё главное увлечение у меня вряд ли получится. Потому что оно не увлечение, а главная вещь, которая придаёт вкус жизни. «Не можешь не писать — не пиши» в моём случае не работает, я абсолютно повёрнутый на этой теме, и буду заниматься музыкой вне зависимости от того, насколько это будет интересно кому-то, кроме меня. Тем более, что есть некоторая уверенность в том, что кому-то, кроме меня, это всё-таки интересно.
Что мне дала музыка? Помогла не унывать. Если вспомнить годы до глубокого погружения, то это полумрак, годы ожесточённой рефлексии, постоянных тревог, поиска себя. Занятие музыкой помогает избавляться от ненужных мыслей, не думать об отчуждении и самоотчуждении, находиться в состоянии постоянного движения, поиска не себя, а жизни вокруг.

Мечтаю выступить на ступеньках химфака, физфака или биофака МГУ. Не многие знают, что в мае в университете проводятся большие душевные оупен-эйры, приуроченные ко дню химика, дню физика и дню биолога. Вот уже десять лет как я тусуюсь на них в качестве слушателя, студента, аспиранта или выпускника, но выступают «Пёсики», «Чиж и Ко» и «Твёрдый хлеб», а у меня из достижений  — административный штраф за распитие пива в неположенном месте за прошлый год пока только есть.

 

Какую из своих песен ты считаешь главной? Если она не одна, назови несколько штук и в двух словах расскажи почему они для тебя четырёхпалубные (именно для тебя, без оглядки на любовь публики).

 

Мозжухин:

 

Конечно, свежие произведения всегда вызывают больше трепета (иначе зачем их выпускать), но за 10 лет песен накопилось уже под сотню. Первой на ум пришла «Во рту», хотя это страшная вещь, которая написана в очень болезненном состоянии и абсолютно бессознательно.

 

Другой пример – «Аллея». Я сочинил её для Накаряковой и ждал записи пять лет. Ещё мне нравится «Спасла» – не понимаю, как я такое придумал, сейчас уже не смог бы.

Когда я впервые пел припев «Маленького» соседу по общежитию, я плакал. Теперь я просто радуюсь, что трек нравится детям и взрослым. Забавно вышло с песней «Свидетели»: я подбирал слова несколько лет, чтобы чётко выразить своё мироощущение на тот момент, но её даже ты не понял.

Пожалуй, сегодня, когда инструменты для самореализации доступны каждому, талант автора таится не в техническом мастерстве, а в пресловутом чувстве вкуса. Но что есть вкус? Это баланс между классикой и модой, старым и новым, скучным и вульгарным – чтобы не соскользнуть с каната, нужно следить за ветром.

 

Если говорить о самоидентификации и принадлежности к тусовке, нам некуда приткнуться, кроме как к отечественному андеграунду или «Новой русской волне». Но в России проживает 26 397 000 человек в возрасте от 15 до 29 лет, а в паблике Motherland всего 98 677 подписчиков. Справедливо ли говорить, что мы в теплице, и за её пределами огромный мир, слушающий шансон, который мы все дружно стараемся игнорировать, чтобы не обесценить свои достижения?

 

Жданов:

Многие говорят, что главный признак принадлежности группы к «новой русской волне» — это факт её выступления на фестивале «Боль», так что по этому признаку на «Аду» нельзя повесить даже этот ярлык, на «Боли» я читал реп в составе группы «Дайте танк (!)», не более ;). В нашем с тобой случае я бы не постеснялся вспомнить про текстоцентричный «русский рок» с поправкой на время и личную музыкальную эрудированность каждого (и каждого участника наших групп). А говорить про то, что за пределами нашего одеяла шансон, эстрадная песня, мем-реп и грайндкор, — очень даже справедливо. «Новая русская волна» — это такая большая тусовка маленьких тусовок, которая по ряду объективных и не очень причин претендует на прошаренность и чуть ли не элитарность. Но, если разбычковать ебало, можно увидеть, что твои коллеги едут на «Мотоярославец», друзья друзей знают названия треков Армина ван Бюрена, а двоюродная сестра как слушала «Три полоски» в 10-м классе, так до сих пор их и слушает.

 

Нередко, мотая чужие песни, про себя хватаешься за голову: «Ой-ой-ой, ну вот это-то зачем». С какими из моих песен у тебя было так?

 

Мозжухин:

 

Так было со старыми записями, в которых невозможно было разобрать слова. Мне хотелось слушать твои треки в нормальном качестве, и теперь я доволен. Вообще, это интересный вопрос, насколько автор вправе распоряжаться своим искусством. Наверное, ответ зависит от отношений с аудиторией. Кто-то делает музыку наружу, а кто-то внутрь. У меня не повернётся язык высказывать пожелания Александру Ситникову из «4 позиций Бруно». Я благодарен ему за то, что он вообще существует. Но группы вроде наших – это какая-никакая поп-музыка, в которой аудитория не просто подглядывает за интимным актом, а непосредственно участвует в происходящем. Если не хочешь слышать критику в адрес картины – повесь её над кроватью. Если принёс картину в музей – будь готов к нелепым комментариям.

 

Вопрос: параллельно сочинительству и выступлениям мы продолжаем ходить на обычную работу пять дней в неделю. Расскажи о своей. Если не брать в расчёт финансовое положение, ты бы хотел посвятить себя музыке целиком?

 

Жданов:

 

Я бы с удовольствием ходил на работу не пять через два, а два через пять, рабочий график, он как-то дисциплинирует и учит ценить своё время. Когда ты девять часов оттарабанил на работе, прийти домой и сидеть втыкать в сериалы — это как танцы под куполом православного храма — не преступление, но глупо, не могу себе такого позволить. Но, если бы музыка приносила мне столько денег, чтобы я мог о них не думать (для начала хоть сколько-то денег), я бы, конечно, посвятил себя целиком какому-то созиданию, и не только музыке. Я люблю кино, футбол, выпить водки, сварить халвы, подковать жеребца, подделать документы, принять роды, написать статью.

 


 

Скажи, не мешало ли когда-нибудь и не мешает ли сейчас твоё творчество личной жизни? Обижались ли на тебя женщины за твои стихи?

 

Мозжухин:

 

О, это щекотливая тема. Моя жена постоянно делит меня с музыкой. Серьёзность моего увлечения её тревожит и настораживает, но она старается не подавать вида и помогает во всём. Иногда она насильно выдёргивает меня из процесса, если я выдохся, но не могу остановиться сам. Иногда сердито спрашивает, о какой женщине написана песня. Я всегда отвечаю, что о ней.

 

Когда вернёшь шуруповёрт?

 

Жданов:

 

31-го марта принесу его в клуб Brooklyn Hall на столичную презентацию заключительной части нового альбома группы «Дайте танк (!)».

 

 

Галла Гинтовт

Тэги: , , ,