Интервью с OQJAV: «Мы занимаемся другим, точно не политикой»

В конце прошлого года московская группа OQJAV выпустила альбом «Листики-цветочки», а в начале этого отправилась в концертный тур в поддержу пластинки. СТОРОНА встретилась с фронтменом группы Вадиком Королевым, чтобы поговорить о демократии в коллективе, гражданской позиции, вдохновении и будущих хитах.

 

 

Сейчас у вас проходит концертный тур. Насколько в эмоциональном плане выступления новым составом отличаются от прежних?

Очень сильно отличаются, потому что вопрос всегда в людях. Я никогда не был условно главным, формат OQJAV не выпячивал фронтмена. Все всегда связано с конкретными людьми, у нас в группе в основном демократия, пусть это иногда и бесит.

 

Фотограф: Артем Голяков

Ведь зачастую кажется, что фронтмен группы перетягивает одеяло на себя, выделяется на фоне остальных.

Что касается предыдущего состава, Катя и Даня сами по себе будь здоров какие фронтмены. Мне это было удобно, я не люблю перетягивать внимание на себя, мне нравилось писать песни и то, что в группе есть три условные звезды. Можно сказать, я был в каком-то плане самым незаметным из нас. Меня интересовала сама музыка, песни, поэтому в какой-то момент я думал, что хочу только писать их, а не исполнять. Потом многое изменилось, сейчас важнее баланс трех: поговорить перед концертом, настроиться. Раньше это было необязательно, все выходили и типа говорили: «Да нам пофиг, о чем будет этот концерт, просто каждый из нас расскажет свою историю».

 

Сейчас у вас есть какой-то ритуал перед концертом?

Можно обняться, можно …[подраться]. Какое-то взаимодействие происходит. Например, за 20 минут до начала концерта в Нижнем Новгороде мы поссорились с Димой, хоть на сцену не выходи. В итоге, мы быстро помирились и объяснились друг перед другом, вернули Славу, которого попросили выйти, и пошли играть.

 

 

Говоря о «Хрупкой зиме» (второй альбом в рамках совместного проекта Вадика Королева и композитора Евгении Поповой— прим. редакции), ты упомянул, что эта история — для вас с Женей. Вы писали этот альбом для себя?

У меня тоже самое происходит и с OQJAV. А как не для себя писать? Это же вранье получится. Ни «Листики-цветочки», ни «Хрупкая зима» не рассчитаны на какую-либо аудиторию. Все нормальное пишется для себя, ты свой единственный цензор, градусник и тестер. В OQJAV я связан и с музыкой, и со многими другими вещами: мы то танцуем вместе, то грустим, то радуемся. А в «Королев Попова» я вообще никакого отношения к музыке не имею — ей занимается Женя. И мне это нравится, потому что, в первую очередь, между этими двумя проектами нет конкуренции, они совершенно про разное. Нет такого, что чувак и сюда песню написал, и туда. Потому что стихи отдельно, песни отдельно.

 

Во время «Хрупкой зимы» тебе было грустно?

Смотря от чего. Там собраны разные стихи, 2016 — 2017 годов, наверное, есть что-то даже раньше, только «Колыбельная» — это более менее свежий стих. Зима действительно была очень хрупкая, поэтому так и назвали. Мы как-то словили общее настроение, но при этом музыка у Жени, несмотря на то, что это один инструмент, вышла почти полярнохарактерная. И мы составили плейлист так, что начали радостно, а потом уползли на дно.

 

 

Когда вы презентовали альбом на Снобе, ты сказал, что тебе все стихи — и свои, и Блока, и других современников — кажутся глупыми. Умные стихи — это какие?

Я не знаю, какие умные. Я до них еще не добрался. В этом комментарии было до хрена иронии и баловства, потому что люблю баловаться. Что касается современной поэзии, мое субъективное мнение такое. Вот берешь ты книжку с современными стихами, и из ста стихотворений тебе реально нравятся пять, но ты тратишь на это свое время, расстраиваешься, радуешься. А когда ты берешь Пушкина или Введенского, то радуешься всему или почти всему. И хотелось бы брать сборник (а сам факт сборника означает, что стихи туда кто-то выбрал, возможно, не один человек), в котором процент «нравится» был бы тупо больше. Я не претендую на 50 или 60 процентов, пусть будет 25, главное, чтобы через 3 страницы ты снова получал то, что требуется.

 

 Почему в твоем творчестве нет места гражданской лирике? Разве в стране не происходят события, которые вызывают у тебя желание высказаться?

Происходят. Гражданской лирики у меня нет, потому что нет гражданской позиции. Меня это интересует, но настолько поверхностно, что не может проникнуть в мое условное сердце так, чтобы родился стих. А стихи от условного ума я не пишу.

 

 У тебя есть несколько песен, например, «Мишка», «Мы закинем якоря», «Каблучки», действия которых разворачиваются в Крыму. Не так давно в России праздновали годовщину присоединения Крыма. Как ты относишься к этому событию?

Я недавно как раз написал песню «Майами», наверное, пока ее опасно выпускать. Упоминание крымских городов в песнях связано, в первую очередь, с детством, во вторую — с отрочеством, в третью — с юностью. У моего лучшего друга Миши, к которому и обращается песня «Мишка», частный дом под Севастополем, на берегу поселка Кача. Мы, начиная с 9 класса, проводили там лето. И было много историй: классных, интересных, опасных, любовных, смешных.

 

 Ты бывал в Крыму после его присоединения?

Нет, не бывал. Так как все уже взрослые, мне пока странно представить свой отпуск в Крыму. В основном, все наши путешествия проходят в силу концертов — пока нас в Крым адекватно не звали, хотя полтора года назад даже велись какие-то разговоры с Севастополем. Я знаю все эти истории, что нельзя ездить туда, что не пустили туда — это все понятно. Но настолько все эти истории отвратительны сами по себе, что пока мы не были неитам, ни там (в Крыму и на Украине — прим. редакции). У меня нет запиралочек ни в ту, ни в другую сторону в силу того, что эти территории — это, в первую очередь, люди. Мы занимаемся другим, точно не политикой.

 

 В одном из последних интервью ты отметил, что в детстве Майкл Джексон был для тебя определяющей фигурой. С выходом документального сериала «Покидая Неверленд» вокруг его личности снова разгорелся скандал. Как ты считаешь, нужно ли разделять личную жизнь артиста и его профессиональную деятельность?

Так смешно, что в одном из последних интервью я говорил, что он почти бог, но я ничего не знаю о сериале «Покидая Неверленд». Меня вообще не интересуют пункты биографии артиста. Если все эти действия действительно были совершенны, то моя позиция такова: это совершенно неприемлемо и отвратительно, но это не кидает тени на его абсолютный музыкальный или танцевальный гений. Для меня это максимально раздельно во всем. У меня никогда кумирство не проходило в режиме интереса к личной жизни человека. В детстве все слушали Земфиру, я тоже любил, но мне было не важно, где она живет и с кем спит. Мне нравились ее песни, то как они меня волнуют, отражаются во мне.

 

 Ты, кстати, упоминал, что у тебя настолько заполнена голова, что ты музыку не слушаешь в принципе. Разве возможно творческое развитие, когда находишься в условном безмузыкальном вакууме?

В абсолютном смысле это невозможно, потому что так или иначе ты заходишь в комнату к Диме (Дмитрий Шугайкин, участник OQJAV — прим. редакции) — а мы с Димой живем в одной квартире — и он слушает все, интересуется, что-то ставит мне. В любом случае, ты получаешь какую-то информацию, чему-то внутренне даешь оценки. В планомерном смысле я пока действительно не слушаю музыку. Возможно ли при этом развитие? Не знаю, но жизнь точно возможна. Когда у меня горшок переполнен, мне нужно обнуление. Мне вообще порой кажется, что моя главная задача — это избавляться от всего: от одежды, от всякого влияния, я все время переполнен информацией, никак не могу себя среди этого всего услышать. Естественно, время от времени слышу — тогда появляется песня или стих. Скорее, это вопрос подъемов, вздохов, вдохновения, а не музыкальных тенденций.

 

https://www.facebook.com/alexey.nikishin?__tn__=%2CdK*F-R&eid=ARAg1QsiUTax8zURbKTLAlPe7f9iLb4ZluRy8OUas2e7IRzXtaSz7gDN6sNtASqBjfuDEUdSN9BVFbUv
Фотограф: Алексей Никишин

 

 У тебя бывает творческий кризис?

Нет, пока не фиксировал, но бывают периоды, когда я понимаю, что ничего не пишу. Чаще всего эти этапы связаны с постпродакшном. Когда накапливается какое-то количество песен и нужно их «делать» или вы вдохновенно сняли видео и идет длительный монтаж, который тебя уже страшно …[надоел], ты используешь какие-то другие границы мозга, и просто пытаешься довести дело. В этот период я очень редко бываю вдохновлен. При этом весь смех в том, что все эти необходимые этапы появляются как раз из-за этого вдохновения, из-за песенки. Ты написал песню, появляются идеи, как это сделать, и все это так любят, мы делаем-делаем, а потом: «…[Блин], аранжировка. [Блин], сведение. [Блин], выбор обложки». Для меня это трудно, но, с другой стороны, это необходимые этапы для паблишинга и популяризации. Мне нравится из всего этого затяжного процесса только вспышка, когда я один написал песню и когда мы с ребятами только-только приступаем к работе над ней.

 

 Расскажи про ваш новый трек «Толстый котик». У меня создалось впечатление, что в нем много баловства.

У «Толстого котика» слишком много слоев, чтобы однозначно называть его баловством. Там действительно много игры, но много и не игры. Я люблю, когда происходит какой-то трушный текст про страдания, когда на это накладывается какая-то параллельная линия, высмеивающая не просто эти чувства, а саму их возможность. А потом к этому еще присоединяется третья, финальная линия с дополнительной информацией — меня такое соединение как раз и трогает. Я не люблю приемы в лоб (не без исключений), чаще всего ничего не чувствую от них.

 

 Ваш последний сингл «Нина» был записан совместно с Ниной Карлссон. Меньше года назад ты говорил о том, что хотел бы сделать с ней дуэт, но не знаешь, что можешь ей дать. Почему ты изменил свое решение?

Там была синусоидная история: я знакомился с Ниной, чтобы предложить ей спеть припев именно в этой песне. Просто не было второго куплета, а первый и припев уже были придуманы. Я понимал, что это может быть только она. Я не знал, кто она и что, то есть мы пересекались, и мне нравился какой-то ее альбом. Я предложил ей встретиться, она как раз была в Москве, и это был просто атас. Я думал, мы просто пофлиртуем и как-то по-деловому поговорим, поцелуемся — разойдемся. Все. Но в итоге она оказалось колоссальной громадиной: в ней был такой объем, что я просто сидел и кайфовал. А потом я сходил на ее концерт и настолько был впечатлен, что в этой связи не понимал, что я могу ей дать нового, какой это может быть дуэт. Мне казалось, что это странный баланс. Но потом все окрепло, за время альбома «Листики-цветочки» я почувствовал какую-то новую музыкальную линию, стал снова присматриваться к новым песням и понял, что все равно кроме Нины это никто не споет.

 

С кем бы ты еще хотел сделать фит?

У нас грядет совместная работа с Женей Межлумовой и рэп-исполнительницей NAT. Также планируем выпустить еще одну песню с Юлей Мельниковой. И главный хит будущего лета, песня «Кегельбан», — дуэт с актрисой Анастасией Великородной. «Кегельбан» выйдет в составе ЕР с легкими ретро-песнями. Он будет записан шумно, живо и одновременно. Я не гонюсь за популярностью второго исполнителя: даже если он малоизвестный, но талантливый, я бы хотел с ним сотрудничать, если это точно по отношению к песне. С другой стороны, если почувствую, что какой-то трек нужно сделать с селебрити, буду искать выходы на них. Нужно доверять импульсу.

 

 

 

Анастасия Лаврентьева

Тэги: ,